Одна маленькая загадка не дает покоя людям, зацикленным на вопросах привлекательности. Давно известно, что многие люди с некрасивым лицом кажутся окружающим чертовски милыми, тогда как другие – с правильными («каноническими») чертами (красавицы и красавцы) – не вызывают большого энтузиазма. В чем же дело?
А ларчик открывается просто. Еще почти сто лет назад психолог Перрин провел любопытное исследование среди студентов, которые сообщали, какие черты в людях они считают привлекательными или отталкивающими. Выяснилось, что физические свойства, в особенности связанные с полом, играли решающую роль. Но, в то же время, «статические» качества, такие, как красота или безобразность, занимали подчиненное место по отношению к «динамическим» – выразительному поведению, кроткому (нежному) нраву, изяществу манер, аристократичности обхождения, социальным достоинствам, личным привычкам и т. д. (Perrin F. A. C. Physical Attractiveness and Repulsiveness // Journal of Experimental Psychology. 1921. Vol. 4. P. 203 – 217). Проще говоря, физическая привлекательность зависит не столько от черт лица и фигуры человека, сколько от его поведения. А значит, она является в не меньшей мере благоприобретенной, нежели предопределенной (от природы). Разумеется, обладание статической красотой существенно облегчает освоение и усвоение притягательных качеств. Однако ключевое значение приобретает желание самого человека и его готовность работать над собой.
Отсюда – три простых вывода:
- знаменитые невероятные истории любви (вроде красавицы Анжелики к увечному графу де Пейраку) являются не неразрешимым парадоксом, а простой иллюстрацией к законам человеческого восприятия;
- человеку, считающему себя обделенным красотой, не стоит отчаиваться, так как у него всегда есть шанс обойти красавца с уродливой душой или слишком ленивого, чтобы менять свои манеры и привычки; и
- желающему разгадать какую-нибудь загадку, часто не нужно выдумывать новую теорию, а достаточно покопаться в прежних исследованиях, ускользнувших от широкого внимания и оставшихся на периферии научного сознания, чтобы найти основания для разумного объяснения «необъяснимых» явлений.