Rouma G. Le langage graphique de l’enfant. 2me ed.P.: Felix Alcan; Bruxelles: Misch et Thron, 1913. 283 p.
Жорж Рума собирал материал для этой книги, наблюдая за тем, как дети рисуют в разнообразных условиях. Независимо от того, выбирали ли они себе тему сами или же она им задавалась. Их сопроводительные замечания тщательно фиксировались. Причем изучались не только нормальные, но и умственно отсталые индивиды.
Рума обнаружил, что еще до того, как ребенок начинает рисовать в собственном смысле слова, он проходит некий предварительный этап приспособления руки к карандашу. Тот хватается всей ладонью и держится перпендикулярно к бумаге, а потому линии получаются обычно слабыми (неотчетливыми) и короткими, разбегающимися во всех направлениях. У ребенка с отклонениями это может длиться месяцами. Зато у нормального линии быстро становятся темнее и длиннее. И, если кто-то из близких просит его нарисовать что-то, он уже нарекает свои каракули каким-нибудь именем. Правда, никакого особого сходства не замечается, да и сам «художник» впоследствии не может вспомнить, как он их назвал. Вначале он прислушивается к советам, исходящим от окружающих, но затем формулирует, что намеревается делать. Все это оказывается совершенно произвольным, пока ему не удается углядеть некоторую близость между каракулями и предметом. И только тогда его «творчество» иногда выливается в то, что можно счесть настоящим рисунком, хотя оно (особенно на первых порах) изобилует грубыми ошибками. Это происходит обычно между вторым и третьим годами жизни.
Ключевое место Рума отводит рисованию детьми человеческой фигуры. После предварительного этапа наступает тот, что Салли называл «стадией головастика». Рисуется человек анфас – с постепенным добавлением разнообразных деталей. Переход от такого изображению к профилю происходит позже и с трудом, с промежуточными ступенями, соединяющими в себе разных пропорциях элементы обоих ракурсов. Животные показываются обычно в профиль, и они претерпевают в детских рисунках в целом ту же эволюцию, что и человеческая фигура. Особняком стоят птицы, которые в них приобретают относительно меньшие размеры, нежели остальные животные.
Поначалу ребенок совершенно не выдерживает пропорций частей того, что он рисует. Новые и интересные подробности, привлекающие его, преувеличиваются. Постепенно развивается и способность изображать движение. Вначале оно не передается вовсе; вместо этого «художник» показывает или проговаривает его. Затем движение выражается какой-нибудь частью рисунка – например, рукой, неестественно вытянутой, чтобы коснуться предмета. И только чуть позже ребенок пытается уразуметь, как должна выглядеть движущаяся рука или нога, и зафиксировать ее в нужном положении. Тут-то и совершается важнейший переход от языка рисунка к зрительному представлению. Какое-то время эти попытки могут касаться только одного объекта, причем с совершенно разным успехом. А иногда делается целая серия рисунков, показывающих последовательные стадии движения.
Эта демонстрационное рисование, когда оно применяется скорее как «речь», а не средство воспроизведения предметов, носит амбивалентный характер и содержит в себе противоположные тенденции. Если ребенок накопил к тому времени существенные технические навыки и способен сосредоточивать свое внимание на выполняемой задаче, рисунок превращается в своего рода искусство. В противном случае он упрощается, а образ человека становится менее подробным; выбираются характерные или символические особенности, которые подаются в явно гипертрофированном виде, причем ровно в той мере, в какой у ребенка как рассказчика развито соображение и воображение. Барнс называл это фрагментарным мышлением. Однако Рума показывает, что оно выглядит таковым только потому, что упускаются из виду сопровождающие рисование проговаривание и жестикуляция.
К числу самых трудных проблем, с которыми сталкиваются дети, относится взаимная ориентация элементов рисунка, то есть расположение предметов в правильных отношениях друг к другу. Этому приходится учиться, и в ходе усвоения новых навыков ребенок нередко поворачивает бумагу или рисует предметы вверх тормашками.
Еще сложнее перспектива. Поначалу он склонен изображать не то, что видит, а то, что знает; а когда начинает улавливать различие между ними, получаются какие-то гибридные картинки. Переход обычно происходит между семью и девятью годами. Сперва предметы располагаются в беспорядке. Затем просматривается тенденция группировать их вдоль прямой линии перпендикулярно глазу. Ребенок старается обозначить соотношение различных частей, как если бы он делал рисунок с нескольких точек зрения. Наконец, он пытается найти правильную перспективу, опираясь на знакомые ему картины, но очень редко добивается удовлетворительного результата без специального наставления.
Рума придает важное значение рисунку как показателю умственного развития. Если рассматривать вместе все спонтанные изображения, сделанные ребенком, скажем, за год, можно проследить, как происходило развитие его идеального мира. Если наблюдается возврат к предыдущим стадиям, это является поводом обратиться к врачу; а нестабильность и незначительный прогресс в направлении более высоких уровней свидетельствуют о разорванности мышления и даже слабоумии. Кроме того, по рисунку можно оценивать и воображение – является ли оно нормальным или страдает теми или иными дефектами, – а также чувство юмора и моральную обстановку, в которой формируется личность «художника».
Даже само поведение ребенка во время рисования может подсказать кое-что о его характере. Если у него развито воображение, и имеются какие-то технические навыки, он демонстрирует сосредоточенность и внимание, много стирает и работает в тишине. Однако большинство детей во время рисования свободно болтают и легко переходят от одного замысла к другому, а некоторые даже «вселяют» свои бурно проявляемые эмоции в жесткие и неподвижные части изображаемых фигур. Если возникает какая-то трудность в ходе работы, они или обходят ее, слегка изменяя рассказываемую историю, или сами смеются над нелепостью собственного рисунка, или же, присмотревшись к нему, пытаются каким-то образом его улучшить. Если в результате все равно получается ошибка, она либо исправляется, либо ей находится какое-нибудь оправдание.
Если говорить о технике рисования, ребенок научается держать карандаш без помощи большого пальца. Причем некоторые пользуются обеими руками с равным успехом.
Та часть рисунка, которая изображается первой, как правило, является, с точки зрения «художника», главной. Но зачастую трудно обнаружить логику в последовательности рисования частей.
Развитие произвольного внимания лучше всего проявляется в сериях рисунков. Они движутся от смутности к определенности, и, наряду с приспособлением руки к четким движениям, наблюдается тенденция к закреплению автоматизмов, что порождает забавную смесь изображений анфас и в профиль. В отдельных случаях «автоматизация» движений заметно опережает приспособление к ним руки, и тогда рисунки вырождаются в более примитивные картинки, характерные для предшествующих стадий. Зато, когда ребенок получает удовольствие от своего творения, он повторяет рисунок много раз, чтобы продлить это ощущение.
Наибольшую ценность с диагностической точки зрения представляют свободные (спонтанные) рисунки. Поэтому именно оно должно поощряться в первую очередь. Не говоря уже о том, что нельзя раньше времени перегружать детей техническими приемами или же темами, которые плохо стыкуются с их собственными интересами. Такое рисование – это для них прежде всего выразительный язык, тесно связанный с музыкой и речью.